"Французский фольклор" из книги "Галльский петух рассказывает" ч.3

ДОФИНЕ 
В далёкие времена шлемы сеньоров Дофине украшало изображение дельфина, а тот, кто владел землями этой провинции, носил имя дофина. 
В 1343 году дофин Гумберт II продал эту историческую провинцию на юге Франции Филиппу Валуа. При этом он поставил условие, по которому старший сын французского короля должен был носить титул дофина, а сама Дофине должна была сохранить свои привилегии. 
С того времени и по 1790 год Дофине являлась владением наследников французского престола. Наследники исправно носили титул дофина, что же касается привилегий, то о них быстренько забыли. Не случайно в XVI—XVI11 веках земли этой провинции частенько становились ареной народных восстаний. 
Дофине принадлежит к живописнейшим уголкам Франции. Провинция разделена на два не похожих друг на друга района: с одной стороны высокогорные альпийские земли, с другой — тихая и плодородная долина реки Роны: страна хлеборобов и виноделов. А лесистое плато Шамбаран? Да это же сама сказка!.. 
В богатой водопадами долине Грезиводан по среднему течению реки Изеры весь её левый берег — сплошная улица заводов и фабрик! Река дала им свою энергию, и они выстроились на ней плотно, плечо к плечу — писчебумажные, механические, электротехнические, электрометаллургические! 
Левый берег Изеры — сплошной город. Правый — сама природа, украшенная садами и виноградниками. 
При выходе Грезиводана в долину реки Роны стоит столичный город этой провинции — Гренобль. Своё название он сохранил ещё от древнего Грацианополуса, то есть города императора Грациана, основавшего город в 359 году. Когда-то Гренобль был маленьким провинциальным городком и славился лишь производством... перчаток. Теперь это центр металлургии. 
Есть в Гренобле и большой художественный музей. А кроме того, Гренобль и Бриансон — военные крепости: рядом ведь проходит граница с Италией. 
На территории Дофине сейчас находятся департаменты: Изер, Дром, Верхние Альпы.
 

ЖАДНЫЙ БАЗЕН 
Эту историю любят рассказывать в Дофине. Послушайте её и вы. 
Жил когда-то цирюльник по имени Базен. Был он до того скуп, до того жаден, что, если бы ему удалось расщепить волос, он бы и из двух его половинок извлёк какую-нибудь пользу. Для себя, разумеется. 
Держал он у себя кота и собаку. Но из скаредности не кормил их, приучив тем самым бродить по соседним дворам и заниматься воровством. Не однажды добирались они домой еле живые от побоев. Соседи то и дело грозились их убить, но жадного Базена это ничуть не огорчало, кормить своего кота и свою собаку он и не собирался. 
Да что кот и собака! Даже в праздник святого Жана, когда в горах разводят костры, Базен надумал воспользоваться этим и натаскать себе на зиму чужих дров. 
По этому случаю он закрыл свою цирюльню раньше обычного, оделся в чёрные панталоны, накинул на плечи чёрный плащ и отправился в горы. 
Но всё оказалось не так просто, как он полагал. Вокруг костров толпились люди — поди-ка утащи хоть полешко! Ходил Базен вокруг весёлых людей, слушал их песни и всё больше злился. Ещё бы ему не злиться: этак ведь и не сделаешь запаса дров на зиму! А такому жадине, как Базен, горящие в кострах дрова были как острый нож в самое сердце! Так и бродил он от костра к костру, пока возле одного из них не услышал: 
— Что это с Мартинго? Уже пора бы ему зажечь костёр на вершине Мон-Сен-Эйнара, а огня не видно... 
Едва Базен услышал это, как тут же поспешил в гору. Ну и высоко же ему пришлось карабкаться! Мон-Сен-Эйнар оказалась очень-очень высокой. Как-никак, не меньше десяти тысяч футов! 
Но Базен всё лез и лез. Падал и снова лез. Надо же было ему разжиться чужими дровами! 
Наконец он добрался до вершины. Кругом ни души. Темень хоть глаз выколи. С какой стороны приготовлены для костра дрова, тоже не видно. Но тут он услышал чей-то храп. Конечно, Базен очень испугался. Люди с нечистой совестью всегда чего-то боятся. Чтобы хоть немного подбодрить себя, он решил, что это, наверное, храпит Мартинго. Уснул и храпит. Набрался Базен храбрости, потихоньку продвинулся к тому месту, откуда слышался храп, и стал собирать попадающиеся поленья. 
И вдруг... Луна, которая жила на самой вершине горы, подобралась к жадному Базену и проглотила его. 
Вот почему, дети мои, когда Луна появляется на небе, на ней виднеется лицо человека. Это лицо Базена. Да-да! Так что никогда не берите ничего чужого. А не то и с вами может случиться то же самое, что произошло со скупым Базеном. 
Так-то, дети мои.


ИЛЬ-ДЕ-ФРАНС 
Если перевести «Иль-де-Франс» дословно, то получится «Остров Франция». Но как же так, до любого из морей от Иль-де-Франса путь не близок!.. Что же это за остров среди суши? И всё-таки остров! 
Пять речек окружают земли провинции: Сена, Марна, Уаза, Эн, Урк. А если вокруг вода, то что же в середине? Остров! 
А возможно, Иль-де-Франс остров ещё и потому, что вокруг этой провинции, наследственной области Капетингов, с давних времён стали группироваться и все остальные — вся Франция. 
И заметьте, столица Иль-де-Франс не какой-нибудь городишко — Париж! 
В давние времена галлы из племени паризеев построили на четырёх островах, омываемых водами Сены, маленький городок Лютецию (что в переводе означает: «город на воде».) Войны не обходили его стороной. Приближались ли полчища римлян или, позднее, варваров, — паризеи немедленно сжигали мосты, укрывались на своём острове и защищались. Не всегда успешно. 
Один из четырёх островов на Сене — Ситё — своими очертаниями напоминал корабль. С него-то и начался Париж. До сих пор эмблемой Парижа остаётся парусник с девизом, начертанным по-латыни и означающим: «Его захлёстывают волны, но он не тонет». Да и имя паризеев связано с их промыслом: «пар» по-кельтски значит «лодка». На лодках паризеи ходили к северным морям, по Уазе добирались до страны белгов, нынешней Бельгии, плывя по Рейну, добирались до Средиземного моря. Очень удобно лежали их земли: на речных перекрёстках. 
Став столицей государства, Париж начал застраиваться дворцами, монастырями, появились каменные мосты. В Сите поднял стены знаменитый Нотр-Дам — Собор Парижской богоматери. Помните роман с тем же названием Виктора Гюго? В 1793 году основывается крупнейший музей мира — Лувр. Сейчас в нём более 200 000 экспонатов. 
С конца прошлого века символом Парижа становится Эйфелева башня, названная так по имени своего создателя инженера Эйфеля. В нашем веке на её верхушке укрепили ещё радиоантенну, и высота башни достигла 320 метров. Долгое время это чудо, собранное из 15 000 металлических частей, соединённых 2 500 000 заклёпок, было самым высоким сооружением мира. Теперь ей пришлось уступить первенство: московская телевизионная башня в Останкино превышает её более чем в полтора раза. 
В Эйфелевой башне устроен лифт, который может поднять желающих на высоту 275 метров. Впрочем, не всех желающих... В 1940 году за несколько часов до вступления в столицу Франции немецко-фашистских войск лифты стали. Сколько ни пытались немецкие инженеры заставить их работать — ничего не получилось. Гитлеру пришлось осиливать 1583 ступени пешком, чтобы подняться всего лишь на третий этаж башни. Когда же оккупанты были выдворены, на башню пришёл старый электрик с отвёрткой и разводным ключом — и лифты немедленно заработали. 
Над Эйфелевой башней плывут облака. А может быть, плывут годы... И всё так же плывёт парусник на эмблеме столицы Франции: из далёкого прошлого — вперёд, вперёд!..
 

КАК ЗВЕРИ ХОТЕЛИ НАУЧИТЬСЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОМУ ЯЗЫКУ 
Во времена, когда животные говорили человеческим языком... Нет, пожалуй, это было гораздо позднее, ибо только потому, что они не говорили, и произошло это событие, о котором пойдёт речь. 
Итак, однажды, и если вы нас спросите, в какой именно день, мы вам этого не скажем, все животные собрались вместе. Конечно, лев на этом собрании был за главного. По левую сторону от него сидел слон, который, как известно, самый большой из всех зверей, а по правую восседала блоха, самая маленькая из них всех. Среди собравшихся находились носорог, собака, зебра, дрозд, кролик и многие-многие другие. 
Лев взял слово. 
— Я вас собрал, — начал он, — чтобы поговорить о той несправедливости, от которой мы все страдаем и которую мы дальше не можем терпеть. 
— Это верно! — крикнул шумливый фокстерьер. 
— Умолкни, ты не знаешь, о чём я хочу сказать, — прорычал лев. 
— И это тоже верно, — сказал покладистый баран примирительно. 
— Я продолжаю, — заявил царь зверей. — Так на чём я остановился? Ах, да. Я говорил, что мы терпим большую несправедливость: мы лишены человеческого языка. Правда, мы понимаем друг друга, но почему нам не позволено говорить с человеком? Полагаю, что нам следует обратиться к всевышнему и потребовать справедливости. 
— Конечно! Непременно! Истинно так! — закричали все звери. 
— Но тут есть одна трудность, — поднял вверх лапу царь зверей.— Всевышний слишком одряхлел и никого не принимает. Будет лучше, если мы обратимся к какому-нибудь святому. Вот только — к какому? 
Все дружно отвергли святого Губера, покровителя охотников, и каждый предложил какого-либо другого. 
Лев долго слушал общий гомон, потом снова поднял лапу и заявил: 
— Я вижу, что у вас нет никакой фантазии. Вы предлагаете святых, которые всем известны и потому очень заняты. На нашу просьбу они ответят: «Фи!..» — и на этом дело закончится. Я полагаю, что нам нужно обратиться к менее важному святому, который ничем не занят и от скуки будет рад-радёшенек чем-нибудь заняться. Я предлагаю обратиться к святому Эньяну, архиепископу Орлеанскому. 
— Под Орлеаном в изобилии водится дичь, — заметил кролик, — и если, случайно, он любит охотиться... 
— Я уже узнавал, — прервал его лев. — Святой Эньян пожелал поохотиться один-единственный раз в жизни. 
Кролик вздохнул с облегчением. 
— Мы обратимся именно к нему,—заключил лев. 
Вот почему немного времени спустя в рай отправились попугай (который хоть немного да знал человеческий язык), обезьяна (которая так похожа на человека), хитрая кошка и осторожная лиса. Хотели ещё послать лошадь, но от этого намерения пришлось отказаться, ибо лошадь желала говорить только по-английски. 
Святой Эньян как раз находился в очень плохом настроении: никто из святых и даже малыши херувимы не желали слушать его рассказ о том, как он охотился один-единственный раз в жизни. Поэтому он с радостью принял посланцев, выслушал их просьбу и тут же отправился хлопотать по этому поводу к самому всевышнему. 
Тот было заупрямился, но, чтобы избавиться от надоедливых просьб святого Эньяна, а главное, из опасения, что святой Эньян начнёт рассказывать, как он охотился один-единственный раз в жизни, всевышний дал своё согласие на то, чтобы раз в год — 17 ноября — в день этого святого, просьба зверей удовлетворялась. 
Отсюда и пошла поговорка: «Раз в год, в день святого Эньяна, животные говорят по-человечьи». 

ЗАЯЦ ИЗ ЛЕСА БОНДИ 
Теперь, когда вы узнали, что в день 17 ноября животные умеют говорить по-человечьи, послушайте историю о том, что из этого получилось. 
Во времена короля Генриха IV на улице Пастурель жил честный торговец суконными товарами по имени Никола Шантелу. Больше всего на свете боялся он Бога, жены и жандармов. Но была у этого человека, нрава тихого, спокойного, одна страсть, по тем временам злосчастная — страсть к охоте. 
Надо сказать, что в те времена скромному парижскому торговцу или простолюдину нельзя было и мечтать об охоте! Эта забава предназначалась только для короля и людей знатного происхождения. К тому же все леса принадлежали либо королю, либо сеньорам. 
Но случай привёл однажды в суконную лавку Никола человека с располагающей внешностью. Звали его Этьен Требюше. Ему понадобилось купить сукно на костюм себе и на платья дочерям Розине и Мари-Жанне. 
Выбирал покупатель долго. У него был свой вкус, а вкус дочерей, не совпадал с его вкусом, как не совпадал он и у обеих девиц. Ну, а когда покупатель долго выбирает — такие покупки ведь не сразу делаются! — тут не обходится без того, чтобы не потолковать о том, о сём. В разговоре Никола Шантелу узнал, что Требюше из сельской местности, и поделился с ним своим огорчением насчёт невозможности охоты. 
— Как, — остановил его Требюше, — только-то и всего? Обещаю вам, любезный Шантелу, помочь. Вы поохотитесь не хуже самого короля! Это говорит вам папаша Требюше. 
И он рассказал повеселевшему Никола, что неподалёку от аббатства Ливри он содержит постоялый двор. Аббатство же это находится на опушке леса Бонди, где никто не смеет охотиться, и поэтому дичи там — хоть отбавляй! 
Условились, что Никола Шантелу явится в Ливри 17 ноября. 
В этот день Никола простился с женой, препоручив ей заботу о лавке, и собрался в путь задолго до рассвета. Дни в ноябре короткие, а проехать четыре лье, чтобы добраться до постоялого двора папаши Требюше, — для этого требовалось порядочно времени. 
Госпожа Гиацинта, супруга Никола, не была в восторге от этой охотничьей затеи. Будучи женщиной вспыльчивой, она, по своему обыкновению, обрушилась на супруга, сообщив (что было для Никола не новостью) о том, как она принесла ему в приданое лавку. Но впервые за всю их супружескую жизнь Никола остался глух к её крикам — так велико было его желание поохотиться. Тогда госпожа Гиацинта перешла к едким издёвкам, заявляя: «Как вам нравится сеньор Никола Шантелу, который отправляется в королевские леса охотиться на зайцев? Не иначе, как он надеется получить звание главного егермейстера Франции, да только не арестовали бы его лучники! Пусть-ка он посидит в тюрьме, поразмыслит на досуге, к чему приводит браконьерство!..» 
Но и это не помогло. Никола оставался непреклонен. Тогда госпожа Гиацинта начала говорить на манер древних мудрецов: «Дичь, которая встречается в лесу Бонди, — это дичь, которая стреляет, а не та, в которую стреляют. Там больше всяких мошенников и головорезов, чем кроликов и зайцев. Эти места имеют дурную славу». 
Но страсть к охоте взяла верх над благоразумием. Оставив жену в страшной ярости, Никола Шантелу взобрался в ожидавшую его наёмную двуколку и уехал. 
Было ещё раннее утро, когда он прибыл в заведение папаши Требюше. Отличное заведение! В очаге пылал яркий огонь, на нём жарилась половина туши кабана, вокруг лежали маленькие птичьи тушки, нашпигованные салом. 
Требюше в белом переднике собственной персоной обслуживал гостя, ему помогали обе его дочери, которые пришли в восторг оттого, что Никола знал их имена. 
Отправляться в лес на пустой желудок было неблагоразумно. Кабан был неплохой закуской для охотника! К тому же суконщик не мог обидеть трактирщика, отказавшись от его угощения и не выпив стаканчик за его здоровье. 
Так что Никола сел за стол. И оказал честь мясным блюдам. И ещё больше — бургундскому вину. Разговор папаши Требюше был поучителен, болтовня его дочерей забавна. Один рассказывал о повадках лесной дичи, две другие расспрашивали о парижских модах. 
Наконец, плотно позавтракав и гордо неся ружьё, Никола отправился к месту своих будущих подвигов. 
Времени у него оставалось не так уж много: он ведь собирался с настрелянной дичью в тот же вечер вернуться в Париж. В противном случае это могло вызвать гнев госпожи Гиацинты, которая, как он предвидел, встретит его и без того не слишком ласково. 
Но чем не поступишься, если ты настоящий охотник?! 
Никола с решительным видом вошёл в лес. 
Солнце, уже красноватое, какое бывает поздней осенью, играло на оголённых ветвях и давало беспокойные тени. Раз-другой Никола показалось, что он видит вдалеке дичь, но та была недосягаема для выстрела. Он решительно пошагал вперёд. В лесу было тихо. Лишь иногда до слуха Никола доносился неясный шум. Может быть, ветер? Может, то встрепенулась крупная дичь? Но Никола не мог удержаться и не подумать обо всём, что говорили о лесе Бонди: о разбойниках, которые там прятались и выходили лишь для злого дела, о королевских лучниках, которые вылавливали всякого, кто посмел охотиться в королевском лесу... 
Надвигались сумерки. Никола огляделся и понял, что заблудился. И, в довершение всего, ничего в охотничьей сумке! Надо вам сказать, что у Никола была припасена такая сумка, да ещё каких размеров!.. 
Но, чу! Что это шевелится у куста? Заяц! Большой серый красавец! Никола чуточку приблизился, чтобы как следует прицелиться и выстрелом не попортить шкурку. Заяц пошевелился, но не удрал. А когда Никола очутился рядом с ним, он понял, почему столь боязливое животное не убегало: заяц попался в силки! 
Силки для Никола были делом знакомым. Он нагнулся, схватил зайца, освободил его от петли и положил в свою сумку, решив, что убьёт позднее, а сейчас следует поторапливаться, чтобы поскорее попасть домой и похвастаться удачной охотой. 
Наступила ночь. В призрачном свете луны всё так изменилось, что Никола совсем уже не мог узнать мест, по которым шагал. Взять хотя бы этот раздвоенный дуб... Никола мог поклясться, что никогда его не видел! Или эта осина — её на этом месте не было!.. 
Надежда поразить госпожу Гиацинту зайцем постепенно сменилась страхом: а вдруг он больше никогда не увидит свою сварливую супругу? 
Сквозь густые деревья Никола увидел свет. «Не иначе, как логово разбойников!.. — подумал он, дрожа от страха. — А эта тень возле большой ветвистой ели? Наверняка разбойник в засаде!..» 
— Ай, ай, Никола Шантелу, торговец сукнами, — сказал он себе вполголоса, — в какое ты попал осиное гнездо!.. Оставался бы ты лучше в лавке или хотя бы в харчевне папаши Требюше. Пил, ел и вёл бы с ним всякие разговоры... 
Он шёл и шёл. И чем дальше шёл, тем больше чувствовал, что идёт не туда. 
Вдруг позади себя услышал он голосок: 
— Никола! Никола! Охотник обернулся. 
— Кто здесь? — спросил он, придав своему голосу решительный тон (на случай, если это струсивший разбойник). 
— Никола! Никола! — снова послышался голосок за его спиною. Охотник совсем растерялся. 
— Кто здесь? — спросил он менее уверенным тоном. Голосок пропищал: 
— Я... Заяц, который сидит в твоей сумке и которому крайне неудобно в ней сидеть. 
Никола успокоился: так это всего лишь заяц!.. С этим можно легко поладить. Однако положение было отчаянное, не стоило ничем пренебрегать. И он ответил зайцу вежливо: 
— Прошу прощения, уважаемый заяц, но я должен отнести тебя даме Гиацинте, моей супруге, доказать ей, что я был на охоте и что я не из тех людей, которые возвращаются с пустыми руками. 
Заяц ответил коротеньким смешком: 
— Если ты полагаешь, Никола, что снова увидишь свою супругу, то ты питаешь напрасные надежды. Ты заблудился, мой друг, начисто заблудился. Ты стоишь спиной к Парижу и к постоялому двору папаши Требюше. Более того, ты сейчас идёшь к наиболее опасной части леса, туда, где находится жильё свирепых разбойников, которые ни на минуту не задумаются, чтобы убить тебя и ограбить. 
— Да у меня нет ничего. Зачем меня грабить? 
— У тебя есть я. И разбойники сочтут, что заяц стоит больше, чем твоя жизнь. 
— Что же мне делать, добрый заяц, что делать? 
— Тебе придётся освободить меня из твоей противной сумки, а то у меня уже сводит лапы. Я выведу тебя на дорогу к аббатству Ливри. Там ты живо выберешься из леса. В противном случае ты попадёшь в руки разбойников. Или очутишься в объятиях егеря, и я сам тебя выдам, я закричу: «У Никола в сумке заяц! Заяц, которого он поймал в королевском лесу!» Выбирай: с одной стороны — смерть, с другой — тюрьма. 
— Увы! Увы! — заскулил перепуганный охотник, у которого окончательно пропала страсть к охоте. — Что ты просишь в награду? 
— Я согласен тебя спасти, — ответил заяц, — если ты выпустишь меня на волю. И ещё я прошу тебя дать клятву, что никогда в жизни ты не будешь убивать зайцев или ловить их силками. 
— Охотно клянусь! — закричал Никола, беря зайца за уши. — Но вот о чём я думаю, — добавил охотник, ещё не отпуская его, — кто мне ответит, если ты, очутившись на свободе, удерёшь и бросишь меня среди леса? 
— Даю тебе слово! — торжественно отозвался заяц. — Я этого не сделаю. 
И Никола тихонько опустил его на землю. 
Заяц потянулся, тряхнул своими длинными ушами, попрыгал вокруг Никола, чтобы размяться, но не удрал. 
— Пошли, — сказал он. 
И они пустились в путь. Заяц время от времени останавливался, чтобы подождать человека и заодно полакомиться вкусной травкой. И тот и другой молчали. На одном из поворотов Никола увидел деревню и немного погодя различил мрачное здание аббатства. 
— Вот мы и пришли, — сказал заяц, — Ты спасён. Будешь ли ты помнить о своей клятве? 
— Клянусь тебе ещё раз. Ты меня спас, и я тебе благодарен. 
— Что ж, услуга за услугу. Ты тоже вытащил меня из силков. 
И тут только Никола сообразил, что он разговаривает с зайцем. 
— Постой, — сказал он. — Прежде чем расстаться, позволь задать тебе один вопрос. Как это получается, что ты, заяц, говоришь со мной по-человечьи?
Заяц засмеялся: 
— Разве сегодня не семнадцатое ноября, день святого Эньяна? 
— Ну и что с того? — не понял Никола. 
— А то! Разве ты не помнишь поговорки: «Раз в год, в день святого Эньяна, животные говорят по-человечьи»? 
С этим заяц приложил к голове лапу, как это делают военные, приветствуя друг друга, и большими прыжками помчался к лесу. 
А Никола поспешил в харчевню папаши Требюше. 
Трактирщик долго смеялся во всё горло. Смеялись и дочери, прибежавшие узнать, что же принёс из леса охотник. 
— При всём при том, любезный Шантелу, — заключил папаша Требюше, — вы возвращаетесь не солоно хлебавши. Что скажет госпожа Гиацинта, когда вы вернётесь к себе? 
Никола с удручённым видом развёл руками. 
— Полно, не расстраивайтесь, — утешил его папаша Требюше.— Вот вам два отличных кролика и красная куропатка. Я кладу их в вашу сумку. 
В отличном расположении духа Никола сел в двуколку и поздно ночью приехал домой. Там его, разумеется, встретила супруга, и охотник вынужден был выслушать её длинную и строгую нотацию. 
При этом он думал: «Хорошо бы, если бы в день святого Эньяна только одни животные говорили на человечьем языке!..» 

ПО-СОСЕДСКИ 
Попросил как-то сосед соседа одолжить ему осла съездить на мельницу. 
— Ох, беда, беда!.. — запричитал тот. — Только вчерашний день продал я своего осла. — Хотел он ещё раз вздохнуть и охнуть, но тут со двора донёсся крик осла. 
— Врёшь ты всё, соседушка, — укорил его проситель, — твой осёл в стойле! 
— Убирайся прочь! — закричал хозяин осла. — Разве это по-соседски? Ты веришь ослу больше, чем мне! 

КТО СКАЗАЛ ПЕРВЫМ 
У короля Франции Генриха IV была лошадь, которой он так дорожил, что поклялся повесить того, кто не доглядит за нею или первым сообщит об её смерти. 
Пришло время — и животное околело от старости. Королевский конюший, гасконец, явился к королю и соболезнующим тоном начал: 
— Увы, сир! Ваша лошадь... Эта прелестная лошадь... Лошадь вашего величества... Эта великолепная лошадь... 
— Что, её нет в живых? — перебил встревоженный король. 
— Вы сами сообщили эту новость, сир! — вскричал хитрый конюший. 

ЧЕТВЕРТЬ ЧАСА РАБЛЕ 
Великий французский писатель Франсуа Рабле никогда не был богачом. Конечно, он написал замечательную книжку «Гаргантюа и Пантагрюэль», но денег у него всё равно не прибавилось. Однажды, говорят, он попал даже в очень щекотливое положение. 
Возвращаясь из Рима, остановился он в какой-то харчевне Лиона. Остановиться-то остановился, а вот за комнату платить нечем. И дальше в Париж ехать не на что. Уже несколько раз приходил к нему хозяин, требовал платы, а где её взять? Призадумался Рабле. Как добраться до Парижа?.. 
И придумал. 
Сделал он два небольших пакетика и положил в комнате на видном месте. На одном написал: «Яд для короля». На другом — «Яд для королевы». И вышел прогуляться. 
Хозяева харчевен все любопытны. И этот хозяин был не хуже и не лучше других. В отсутствие писателя заглянул он в его комнату... 
Еле живой от страха прибежал он в полицию. 
А когда Рабле вернулся в харчевню, его тут же арестовали. И отправили в Париж. 
Грозного «заговорщика» доставили прямо во дворец, и сам король Франциск I потребовал объяснений. 
Вместо слов Рабле открыл оба пакетика и спокойно проглотил их содержимое. А когда он рассказал королю, для чего всё это придумал, Франциск I от души посмеялся и оставил Рабле ужинать. 
А те четверть часа, в течение которых Рабле в Лионе искал выход из создавшегося положения, стали нарицательными. И когда говорят: «четверть часа Рабле», то этим просто хотят сказать: «неприятные минуты». 

КОГДА Я БЫЛ МАЛЬЧИШКОЮ 
Когда я был мальчишкою, 
Я взрослым вовсе не был. 
Ходил я в школу с книжками 
И не ходил, а бегал. 
Я папу с мамой слушал. 
Но надобно сказать, 
Что вместо школы — груши 
Ходил я покупать.

КОРСИКА 
Корсика — остров в Средиземном море. 170 километров отделяют его от Франции, 80 километров — от Италии, и всего лишь 12 километров — от соседней Сардинии. 
Может быть, вам это покажется странным, но Корсика — сурова. Вокруг такое ласковое Средиземное море, такое тёплое солнце, а Корсика— сурова. С юга на север остров пересекает широкая горная цепь со снежными вершинами. Самая большая вершина — Монте Чинто (2710 метров над уровнем моря). Громоздятся глыбы гранита, сверкает на солнце белый известняк, а растительности — мало. 
И это ещё не всё. С одной стороны — горы, с другой — болото. Вся восточная часть острова сильно заболочена, много веков здесь свирепствовала малярия. 
Но корсиканцы упорны и трудолюбивы. И уж если есть на острове кусочки плодородной земли — все они заботливо возделаны, ухожены. Растут на них апельсины, лимоны, миндаль, финиковые пальмы, оливы, каштаны. В горах корсиканцы сажают пробковые дубы и разводят овец. В море ловят тунца, сардину, добывают кораллы. 
Предполагается, что имя своё Корсика получила от имени жителей острова — корси, — издревле населявших эти суровые земли. 
Не одно тысячелетие отстаивали свою свободу гордые корсиканцы. Остров, так удобно расположенный почти в центре Средиземного моря, ещё в VI веке до нашей эры пытались захватить древние греки, затем этруски, карфагеняне... Древние римляне сделали Корсику островом каторги — ссылали туда своих врагов. Корсиканцы пережили вторжение готтов, дважды — сарацин. Были они под властью генуэзцев, французских Бурбонов, дважды — англичан. 
Когда же в 1789 году во Франции грянула буржуазная революция, корсиканцы послали своих делегатов в национальное собрание и выразили желание принадлежать к французской нации. 
Здесь, на Корсике, в 1769 году родился выдающийся французский полководец, ставший позднее императором Франции, Наполеон Бонапарт. 
Главные города острова: Басти, Кальви, Аяччо, Корте, Сартене. Сейчас Корсика — департамент Франции.
 

НАСЛЕДСТВО 
Попросили сыновья старого отца разделить между ними наследство еще при его жизни. 
Отец ответил: 
— Нет, дети мои, время ещё не наступило. Прежде чем раздать вам то, что накопил я за всю жизнь, выполните одну мою просьбу. 
— С радостью, отец! — воскликнули сыновья. — Прикажите — и мы выполним ваше желание. 
— Достаньте мне гнездо с птенцами, — попросил старик. Сыновья удивлённо переглянулись. Один из них сказал: 
— В саду я видел гнездо щеглов. У щеглят уже отрастают крылья. 
— Хорошо, — сказал отец. — Достаньте их из гнезда, посадите в клетку и повесьте на окно. 
Долго кричали в саду щегол и щеглиха. Долго искали своих птенцов. Наконец услышали их жалобные голоса, увидели на окне клетку. Обрадовались! Давай носить им то мух, то червячков. 
Отец, глядя на щеглов, сказал сыновьям: 
— Поглядите, как поступают родители. Не раз ваша мать и я отказывали себе во многом, чтобы поднять вас на ноги, вырастить вас. 
— О, отец, мы это знаем и никогда не забудем, — заверили отца сыновья. — Разделите ваше имущество, и вы будете жить с нами до конца ваших дней. 
— Дайте мне неделю на размышление. 
За неделю птенцы подросли. Они уже весело прыгали, пытаясь летать по клетке, а щеглы по-прежнему приносили им пищу. Между тем сыновья наседали на отца. 
— Отец, сегодня седьмой день. Объявите ваше решение. 
— Окажите мне ещё одну услугу, дети мои, — сказал старик. — Поймайте щегла и щеглиху. Сварите смолу, смажьте ею прутья клетки — и они попадутся. 
Так и получилось: лапки щеглов плотно пристали к прутьям клетки. 
— А теперь откройте дверцу клетки, — приказал отец сыновьям, — выпустите щеглят. Они улетят, а родителей посадите в клетку. Если щеглята будут приносить родителям пищу, я разделю между вами моё добро. 
Ни один из подросших щеглят ни разу не прилетел, чтобы покормить родителей. 
— Что ж, — вздохнул старый отец, — выпустите щеглов, не то они погибнут от голода. А что до наследства, то вы его получите после моей смерти. 

ПЕС СИПОН 
Свила Дроздиха гнездо. Высидела двух птенцов. Пришла к ней Лиса и говорит: 
— Кумушка, дай поглядеть твоих малышей. 
— Нет, — отвечает Дроздиха, — если я тебе дам поглядеть на моих дроздят, ты их съешь. 
— Что ты, что ты! Да никогда в жизни! Я не съем их, будь спокойна! 
И Дроздиха показала Лисице своих птенцов. 
Когда же Дроздиха улетела на поиски пищи для своих малышей, Лиса пробралась в гнездо и съела всех дроздят. 
Вернувшись к себе, Дроздиха нашла лишь пустое гнездо. 
«Это Лиса! — сразу догадалась она. — Это она съела моих малышей. Ну, поплатится же она за своё злое дело! Съедят и её!» 
В ближайшей деревне жил в то время старый бездомный пёс Сипон. Никто его не кормил, никто не пускал к себе в дом, и жил он тем, что находил на проезжей дороге. Вот к нему-то и полетела Дроздиха. 
— Сипон, — сказала она старому псу. — Моих маленьких птенцов съела Лисица. Загрызи её, прошу тебя! 
— Нет, не могу я этого сделать, — вздохнул старый Сипон. — Я слишком слаб для этого. Где мне за Лисой угнаться!.. Очень уж я ослаб от голода. 
— Я тебя накормлю, — говорит Дроздиха. — Только обещай мне загрызть Лису. 
— Если ты меня накормишь, обещаю сделать это. 
И ещё знала Дроздиха, что в этой деревне жил человек по имени Жозеф-Мари. У него в горах была отара овец, из их молока он изготовлял сыры. А когда сыры бывали готовы, укладывал их в плетёнку, плетёнку ставил себе на голову и относил домой, в деревню. 
— Вот что, — сказала Дроздиха Сипону. — Завтра Жозеф-Мари, пастух, пройдёт мимо с плетёнкой на голове. В плетёнке будут лежать сыры. Я притворюсь хромой и буду вертеться у него под ногами. Он захочет меня изловить и для этого поставит плетёнку на землю, а ты спрячься. Когда он начнёт за мной гоняться, ты выйдешь из своего укрытия и наешься сыру. 
— Это ты ловко придумала. 
Наутро, в тот час, когда пастух должен был спуститься с гор со своими сырами, пёс Сипон спрятался за холмом, а Дроздиха, завидев пастуха, притворилась хромой. Пастуху захотелось её поймать. Он положил плетёнку с сырами на травку и погнался за птицей, а та всё удалялась от него и удалялась. 
— Шалишь, я тебя поймаю! — закричал в азарте пастух и пустился за ней вдогонку. 
Сипон тем временем наелся до отвалу сыром и убежал. 
Когда пастух вернулся, так и не поймав Дроздиху, он недосчитался трёх сыров. А Дроздиха и пёс, убедившись, что пастух ушёл, вышли из своего убежища. 
— Ну как, ты поел? — спросила его Дроздиха. 
— Да, наелся досыта. Даже боюсь, не слишком ли, у меня что-то живот разболелся. 
В этот момент мимо проходил торговец растительным маслом. 
— Погоди, — утешила пса Дроздиха. — Я сейчас тебя вылечу. Я подвернусь под ноги торговцу, он захочет меня поймать, споткнётся и разольёт масло. Ты напьёшься масла, и у тебя пройдёт живот. 
А в это время женщина, которая купила у торговца масло, увидела хромую Дроздиху, кинулась её ловить, уронила бутылку масла на землю, бутылка разбилась, и масло вытекло на землю. Сипон вылакал пролитое. 
— Ну как, теперь ты доволен? — спросила Дроздиха пса. 
— Да, теперь я очень доволен, — ответил пёс, отправляясь за дом, чтобы улечься в тень и отдохнуть. 
Дроздиха побежала за Лисой, которая жила в низине на другом краю деревни. 
— Кума, а кума, слышала новость? Пёс Сипон умер. 
Но Лиса была не так проста. 
— Неужели это правда? — усомнилась она. 
— Правда, правда, — заверила её Дроздиха. — Если не веришь, сходи погляди сама. 
Лиса со страхом поднялась в верхнюю часть деревни и ещё издали увидела растянувшегося в тени сада пса Силона, который, услышав Лису, притворился мёртвым. 
— Гляди, кума, он мёртв! — закричала Дроздиха, забралась псу на спину и давай там плясать. 
А пёс лежит, не шевелится. 
Тогда Лиса осмелела и подошла ближе. 
— Погляди, сейчас я сыграю с ним штуку, — сказала она Дроздихе. И начала лапой бить пса по морде. 
Пёс схватил Лису и загрыз. 
— Так тебе и надо, Лиса, это тебе за моих деток! 

НУЖДА 
Когда-то давным-давно жил бедняк по имени Нужда. 
В те далёкие времена Бог в сопровождении святого Петра и святого Павла бродил по земле. И вот однажды к ночи забрели они в лес, где жил этот самый Нужда. Попросились у него на ночлег. 
Пустил их Нужда в свою бедную хижину, сам на улице под деревом скоротал ночь. 
Утром Бог и святые снова отправились в путь. Святой Пётр и говорит Богу: 
— Добрый нам хозяин встретился. Следовало бы вознаградить его за гостеприимство. 
— Верно, — согласился Бог. — Иди-ка вернись да спроси, чего он хочет. 
Вернулся святой Пётр в хижину бедняка и спрашивает: 
— Скажите, чего бы вы желали? Бог вознаградит вас. 
Задумался старик. Потом ответил: 
— Видите ли вы под моим окошком пробковое дерево? Все, кто приходит сюда, отрывают от него по кусочку. Скоро от моего дерева совсем ничего не останется... Вот было бы славно, если бы каждый, кто только притронется к стволу, не смог оторвать от него руку, пока я сам не захочу этого! 
Удивился святой Пётр, но доложил Богу желание бедняка. Бог склонил голову и в знак одобрения сказал: 
— Иди узнай, не хочет ли ещё чего этот добрый человек. 
Святой Пётр опять пошёл к старику. 
— Пожелай ещё чего-нибудь. 
Снова задумался старик. Отвечает: 
— Видите эту скамейку? Зимой это самое лучшее место у очага. Все, кто сюда приходит, садятся на неё, а мне никогда не удаётся посидеть на ней и погреться. Я бы хотел, чтоб тот, кто усядется на неё, не смог бы встать без моего позволения. 
Святой Пётр поплёлся к Богу: 
— Ты только подумай, что он пожелал! — И всё ему рассказал. 
— Что ж, испытай его в третий раз. 
Святой Пётр вернулся к Нужде. 
— Тебе осталось ещё одно желание. Скажи, что бы тебе хотелось? 
Старик отвечает: 
— Поглядите на то грушевое дерево, что растёт против моей хибарки. Мне ещё ни разу не удалось снять с него хотя бы одну грушу. Хочу, чтоб тот, кто полезет за грушами, не смог бы спуститься с дерева без моего согласия. 
И это желание, как и прежние два, ему было даровано. И вот однажды к бедняку явилась Смерть. 
— Ты очень состарился, Нужда, пора тебе на покой. Я пришла за тобой. 
Нужда вздохнул: 
— Что ж, я не прочь отдохнуть; но прежде чем покинуть этот мир, я хочу, чтобы ты взяла для меня кусочек пробкового дерева, что растёт против окошка. 
Смерть протянула руку, чтобы исполнить просьбу старика, и не смогла оторвать руки. 
— Помоги мне оторваться, — взмолилась Смерть. — За это я тебе дарую ещё сто лет жизни. 
Нужда отпустил её, и Смерть ушла. 
Прошло сто лет, Смерть явилась снова и говорит ему: 
— Минуло сто лет с того дня, что я была у тебя. Собирайся в путь. 
— Я согласен пойти за тобой, — ответил старик. — Но перед тем как отправиться, посиди на скамейке, отдохни и погрейся перед долгой дорогой. 
Он разжёг огонь в очаге и усадил гостью на скамейку. 
А когда та захотела встать, она не могла даже приподняться. 
Взмолилась Смерть: 
— Отпусти меня, Нужда, я обещаю не приходить за тобой ещё сто лет. 
— Идёт! — согласился Нужда и отпустил её. 
Прошло ещё сто лет, и Смерть вновь постучалась в дверь старца. 
— Послушай, ты мне надоел. Хватит, пора и честь знать. 
А время было к осени. Грушевое дерево, что росло у домика Нужды, гнулось к земле от зрелых плодов. Старик говорит своей гостье: 
— Послушай, залезь на дерево и сорви нам груш на дорогу. 
Смерть полезла на дерево, сорвала несколько груш, но назад не могла спуститься — словно прилипла к стволу. И сколько она ни просила отпустить её, Нужда был неумолим и заставил её сидеть на ветках целых три дня. Взмолилась Смерть: 
— Отпусти меня!.. Я больше никогда не приду за тобой. 
Вот почему нужда всегда живёт среди людей. В этом мире всегда найдётся что-либо, в чём человек нуждается. 

Басенку-побасенку 
Мой дед ещё слыхал. 
Расскажите вашу, 
Свою я рассказал. 

НАХОДЧИВЫЙ КЮРЕ 
Очень не везло прихожанам одной церкви с кюре, какого бы кюре к ним ни присылали — всеми они были недовольны. Этот не может вымолить дождя во время засухи, тот не выпросит солнца в дождливый день... Известно: разве на всех сразу угодишь?! Проходило немного времени, и прихожане опять прогоняли своего кюре. Дошло до того, что уже ни один кюре не соглашался идти в этот приход. 
Но вскоре слухи о разборчивых прихожанах дошли до некоего молодого кюре, человека смелого и неглупого. Вызвался он поехать в эту деревню. 
В первый же день своего приезда отслужил он сколько положено служб, взошёл на кафедру и произнёс: 
— Мои возлюбленные братья! Господь прислал меня к вам, чтоб я мог быть вам полезен. Поэтому, когда вам потребуется дождь, вы все должны собраться сюда и попросить меня о ниспослании дождя. Если вы все, как один, будете согласны, я прочту молитву — и сразу пойдёт дождь. Если вам понадобится солнце — приходите ко мне снова. Но предупреждаю: если хоть один из вас будет против, не пожелает того, чего просят остальные, я не смогу обратиться с просьбой к всевышнему. 
После этого прихожане часто собирались вместе, намереваясь потребовать ту или иную погоду, но ни разу не могли договориться. Когда одному требовалось полить огород, у другого в это время сушилось бельё. Один жаловался, что у него сохнет виноградник, и требовал дождя, а другой кричал: «Ни в коем случае! Я только что накосил травы — и она должна хорошенько подсохнуть!» 
Так и пришлось им принимать ту погоду, которая есть.
ЛАНДЫ 
Своё имя Ланды получили от древнего галльского слова «landa», что означает «пустошь». И действительно: более суровой земли не найдёшь во всей Франции. Вдоль Бискайского залива, от устья Гаронны до Пиренейских гор, тянется унылая низменность. Солончаки, озёра, зарастающие камышом, и снова солончаки... Лишь изредка попадается благодатный кусок земли со степной растительностью, а вокруг него снова — болота, болота... Трудно жить на таких землях. Потому в старину население Ланд не было многочисленным. Людей здесь было немного. И все они умели ходить... на ходулях. Иначе-то как же шагать по этим заболоченным землям? 
В 1789 году в Ландах стали сажать деревья — приморскую сосну и пробковый дуб. Лес быстро подрос и стал предметом торговли. Появились лесопильные и лесохимические заводы. Из смолы приморской сосны люди научились получать высококачественный скипидар и канифоль. 
В 1954 году на территории Ланд была обнаружена нефть. 
Сейчас Ланды покрыты густыми сосновыми лесами. От моря они отделены полосой дюн. На двести километров тянутся эти дюны, хотя ширина их всего семь-восемь километров, а высота не превышает ста метров. Если подняться над дюнами на самолёте, то сверху они выглядят очень красиво: словно белая горная цепь среди голубой воды! С одной стороны этой цепи — море, с другой — пруды, созданные самими же дюнами. Они задерживают паводковые воды и тем самым ограждают себя голубыми поясами с обеих сторон. 
Главный город Ланд — Мон-де-Марсан.
 

КРОТ И ЖАБА
 
Некогда в далёкие времена у крота были глаза, и он видел ими не хуже, чем все другие звери. Зато у него не было хвоста, и крот очень сокрушался по этому поводу. Глаза же свои он не ставил ни во что. Они ему только мешали, потому что, роясь в земле, крот всё время засорял их, ворчал, ругался и мечтал о хвосте, который, по правде-то говоря, был ему абсолютно ни к чему. 
А вот у жабы в те далёкие времена был отличный хвост, но зато не было глаз. Бедняга вечно натыкалась на кусты, на деревья, на болотные кочки и, будь у неё глаза, наверное, горько бы плакала. 
Однажды крот и жаба столкнулись нос к носу. Поздоровались они и повели разговор о своём житье-бытье. 
— Да, — вздыхал крот, — туго мне приходится из-за моих глаз. К чему мне они? Всё равно под землёй их приходится всё время закрывать. Вот тебе бы на земле они пригодились. Тебе бы глаза прекрасно служили. Давай меняться: ты мне хвост, а я тебе — глаза. 
— Что ж, я не против, — согласилась жаба. 
И они поменялись. 
Вот с тех пор у крота и нет глаз. А жаба прыгает без хвоста. 
Говорят ещё, что крот не раз раскаивался в этом обмене. 
Поэтому о тех, кто делает невыгодный обмен, и говорят люди, что он, мол, поменялся, как крот с жабой: хорошее отдал, а плохое взял. 

ФУ-ДЕ-СОР 
Жил в Ландах крестьянин по имени Фу-де-Сор, который славился своей силой. Только ему заказывали перед свадьбой молодые девушки сделать им сабо. В старину ведь девушки венчались только в деревянных сабо. И сабо работы Фу-де-Сора не знали износа. Не подумайте только, что для работы Фу-де-Сору требовался молоток или какой-нибудь другой инструмент!.. Нет, гвозди он вбивал собственными пальцами. 
И прослышал о Фу-де-Соре пастух из Беарна. Был тот пастух тоже не из слабеньких. Даже считал себя самым сильным. Вот и захотелось ему повидаться с Фу-де-Сором, а там, может быть, и силой померяться, победить силача. 
Добрался пастух до деревни, где жил Фу-де-Сор. Видит, в поле пашут на волах несколько крестьян. Подошёл к ним пастух и спрашивает: 
— Где тут живёт Фу-де-Сор? 
— А вон в том домишке, — отозвался один из землепашцев и показал на самый крайний дом. Да не пальцем показал, не рукой, а поднял плуг вместе с волами и ярмом, словно палку, и показал. 
— О! — воскликнул удивлённый беарнец. — Постойте! Уж не вы ли будете Фу-де-Сор? 
— Так или нет, — уклонился от ответа силач, — но это не мешает нам поздороваться и пожать друг другу руки. 
Беарнец подал свою руку, и только Фу-де-Сор прикоснулся к ней, как гость взвыл не своим голосом от боли: 
— Хватит! Хватит! Благодарю вас! Я узнал всё, что хотел узнать о Фу-де-Соре. — И он тут же поспешил в обратный путь, больше не мечтая о встрече. 

МОЛЧАЛИВЫЙ ПАСТУХ 
Шел путник в Касте. Идет, идет – конца-края дороге нет. Заметил он пастуха, пасшего стадо неподалеку от дороги. 
Подошёл к нему путник, остановился и спрашивает: 
— Скажи, добрый человек, сколько времени мне понадобится, чтобы добраться до Касте? 
Ничего ему не ответил пастух. 
Путник повторил свой вопрос более учтиво: 
— Не сможете ли вы мне сказать, сколько понадобится времени, чтобы дойти до Касте? 
И снова ничего ему не ответил пастух. Можно было подумать, что он просто не слышит вопроса. 
Путник так и подумал: «Либо глухой, либо дурачок. Из него и слова не вытянешь». С этим и пустился в дальнейший путь. Однако, сделав шагов двести — триста, он вдруг услышал голос пастуха: 
— Эй, постойте, сударь. На дорогу до Касте вам понадобится ровно два часа! 
Удивлённый путник остановился. 
— Послушай, любезный, — сказал он, — что всё это значит? Неужели вы не могли сказать мне об этом сразу? 
— Не мог, сударь. Я ведь не знал, как быстро вы ходите. 

ТАК НЕ ЧЕСТНО 
Надумал один человек украсть ягненка. Поздней ночью подкрался он к овчарне, нащупал в потёмках дверь — а та на замке! И так подёргал замок воришка, и этак покрутил — не открывается. Тогда стал стены прощупывать. Обошёл вокруг овчарни один раз, обошёл другой. И наконец отыскал в одной из стен дыру. 
«Хорошая дыра! — подумал он. — Может, удастся вытащить ягнёнка прямо через стену! Не надо будет и замок ломать». 
Просунул он в дыру руку, схватил ягнёнка за ногу и стал тащить. Но тут оказалось, что ягнёнок слишком велик, а дыра слишком мала, и, сколько вор ни старался, ягнёнок так и остался в овчарне, а вор снаружи. 
— Ну его к дьяволу! — рассердился вор. Плюнул и ушёл прочь. Прошло некоторое время — и отправился этот вор в церковь — исповедоваться в грехах своих. 
— Отец, — сказал он, вздыхая, местному кюре, — каюсь. Я пытался украсть ягнёнка. Я его не украл. Нет-нет! Я только хотел украсть. Большой ли это грех? 
— Сын мой, — ответил кюре, — украсть или желать украсть — одинаково большой грех. Ибо намерение совершить проступок равносильно проступку содеянному. 
— Что же мне теперь делать, господин кюре? 
— Ты должен получить отпущение грехов. Положи в кружку для сбора денег пять франков на церковь, и я отслужу тебе покаянную мессу. 
Если говорить честно, то вору цена показалась совсем не малой, но он вздохнул, вытащил из кармана монету в пять франков и пошёл к кружке. 
Но тут произошло непредвиденное: сколько вор ни старался запихнуть свою монету в щель кружки — она туда не пролезала!.. Слишком уж узкой и короткой была эта щель. 
— Сын мой, — сказал кюре, — если монета не проходит, открой дверцу кружки. 
— Э, нет, господин кюре, — ухмыльнулся вор, — так нечестно. Если бы мне открыли дверь в овчарне — ягнёнок был бы мой. Но никто этого не сделал. К тому же я ведь старался положить свои деньги в кружку. А не вы ли говорили, что намерение совершить поступок равносильно поступку содеянному? Считайте, что деньги я опустил! 
И с этими словами, невзирая на возмущение кюре, вор удалился. 

ОРЁЛ И КОРОЛЕК 
— Послушай, — заметил однажды грозный орёл маленькому корольку, — ну и жаль же мне тебя, братец! И чего ты такой маленький? Все птицы могут охотиться в воздухе, а ты выше овчарни взлететь не можешь. Вот про меня так этого не скажешь! Я самый большой, самый сильный! А летать я могу куда только мне вздумается! Захочу — так могу подняться выше облаков! И никого не боюсь! 
— Да, великий орёл, — согласился королёк, — я и в самом деле очень мал. Но стоит мне захотеть — и я поднимусь выше тебя. 
— Это ты-то?!—вскричал орёл. — Ну и насмешил же ты меня, братец! Давай на спор: кто из нас выше поднимется в воздух? 
— Я готов хоть сейчас, великий орёл. 
— Тогда начнём. 
Орёл расправил свои могучие крылья, взмыл в воздух и полетел. Но пока он расправлял свои крылья, маленький королёк незаметно взлетел, сел на голову орлу, а тот даже и не услышал. 
Мало-помалу орёл стал забираться всё выше и выше. Время от времени он кричал: 
— Где ты, королёк? 
— Здесь, великий орёл, над тобою! — отвечал тот. 
Орёл делал сильные взмахи крыльями, поднимался ещё выше. Вот он достиг уже облаков. 
— Где ты, королёк? — снова крикнул он. 
— Здесь, великий орёл, над тобою! 
Наконец наступил момент, когда орёл начал уже задыхаться. 
— Ты где?.. — с трудом выкрикнул он. 
— Великий орёл... 
— Выше этого мне уже не подняться, — перебил его орёл.— Мне пора спускаться на землю. 
— Пора так пора, — ответил королёк. 
— Н-да... — сказал орёл, спустившись чуть ниже. — Ты, королёк, оказался сильнее меня. Ты победил. 
И орёл спустился вниз — пристыженный, поникший: ведь он позволил победить себя самой маленькой птичке. 

ГЛУПЫЙ СВАТ
 
Надумал один парень жениться. Да вот беда: к кому бы он ни сватался в своей деревне — все девушки отказывались выходить за него замуж: все знали, что парень глуп! Да и обжора к тому же — не найдёшь такого второго! В конце концов в одной далёкой деревне присмотрел он себе невесту и отправился искать свата. 
— Послушай, дружище, — обратился он к одному из своих приятелей,— у меня к тебе просьба: будь моим сватом! Надумал я жениться на одной девушке. Она тоже не против. Но боюсь, отец не согласится отдать мне её в жёны. Узнает, что я не очень богат, и откажет. Поэтому, когда мы придём к ним в гости и я начну разговор о своём имуществе, ты уж меня не подведи! Всё называй в двойном размере! Я, к примеру, скажу, что у меня пара коров, а ты говори: «У тебя же их две пары!» Понял? 
— Будь спокоен, я сделаю так, как ты просишь, — заверил парня новоявленный сват. 
— Потом я попрошу тебя ещё об одном одолжении. Ты же знаешь, что до еды я сам не свой: стоит мне только начать есть, и я не могу остановиться! Очень бы мне не хотелось, чтобы мой будущий тесть знал об этом. Так что, как только ты увидишь, что я уже съел достаточно, — толкни меня под столом ногой. 
— Хорошо, так я и сделаю. 
Пришли они к невесте. Сели ужинать. 
Но только успели притронуться к супу, как под стол забралась собака и хвостом задела ногу жениха. Тот сразу отложил ложку в сторону. 
— Что с вами, уважаемый? Почему не едите? — забеспокоились хозяева. 
— Благодарю вас, — скрепя сердце ответил тот. — Я поел достаточно. И вообще я ем очень мало. 
И хотя бедный жених умирал с голода, больше он так и не притронулся к угощениям. 
После ужина перешли к разговорам. 
— У меня есть поле... — робко заметил жених. 
— Поле?! — перебил его сват. — Ты хочешь сказать, дружище, что у тебя два поля! Да ещё каких! 
— У меня с сотню овец... — продолжал перечислять жених. 
— Не скромничай, милый! У тебя две сотни овец, — снова вмешался сват. — Таких красивых овец не найти по всем Ландам. Как на подбор овечки: жирные, здоровые!.. 
— Вот как? — приятно удивился будущий тесть. — Две сотни овец — это уже кое-что. 
Жених был на седьмом небе. Мирно текла их беседа. Но тут под стол забралась кошка и принялась обгладывать кости. Жених случайно толкнул её ногой. Кошка рассвирепела и так вцепилась в ногу жениха, что разодрала штанину и сильно поцарапала. 
— Ой, — невольно вскрикнул жених. — Чёртова кошка! Поцарапала мне ногу как раз в том месте, где у меня ссадина. 
— Хороша ссадина! — фыркнул сват. — Ты хочешь сказать, что у тебя на обеих ногах по язве! 
На том сватовство и закончилось. Ну кому нужен жених с язвами на ногах? 
Вернулись оба глупца ни с чем. 

О ЛЕНИВИЦЕ, СТАВШЕЙ ТРУДОЛЮБИВОЙ 
Жили-были муж и жена. И была у них дочь до того ленивая, до того ленивая, что почесать собственную спину и то ей было лень. Слов нет, девушка была красивая, статная, и полюбилась она парню с соседней фермы. Пришёл отец парня сватать её. 
— Видите ли, дорогой сосед, — ответил отец девушки. — Я не смею отдать вам её. Она донельзя ленива. 
— Ну и что ж, — отозвался на это отец парня. — Для нас это не помеха. Дочь ваша здоровая девица. Не бойтесь, у нас она скоро станет трудолюбивой. Пройдёт немного времени — и вы её не узнаете. 
Свадьба состоялась. 
Однако отец девушки всё время беспокоился о своей дочери: как она там? Он всё время боялся, что скоро её с позором пришлют обратно домой. И отец решил навестить дочь. 
День был уже на исходе, когда он добрался до соседней фермы. 
Дочь свою он застал в дровяном сарае, где она заготовляла дрова на вечер. Дочь обрадовалась отцу, но, прежде чем идти в дом, сказала ему: 
— Папа, захвати с собой охапку дров. У нас такое правило: хочешь покушать — потрудись. 
Отец послушался, взвалил на спину вязанку дров и пошёл к дому. 
— Добрый вечер! — приветствовал он своих новых родственников. 
Те остолбенели, когда увидели, что у гостя за спиной вязанка дров. 
— Вечер добрый, — отвечали хозяева. — Но ради всего святого, зачем вы принесли дрова? 
— Видите ли, дочка мне сказала, что у вас не поешь, если не поработаешь. А мне вовсе не улыбается вернуться к себе, не подкрепившись на дорогу. 
Все присутствующие разразились дружным смехом. После ужина оба старика уселись у огня и завели беседу. 
— Ну как, довольны ли вы моей дочкой? — спросил отец молодухи. — Удалось вам из неё выбить лень? 
— Вы сами видите, что удалось, — засмеялся свёкор. — Теперь мы вам её и за десять тысяч франков не отдадим назад. Она толково ведёт хозяйство. У меня, соседушка, живо отучаются от лени, потому-то у нас в семье нет бездельников. А секрет здесь простой: не поработал — не поешь. 

СЛАВНЫЙ КОРОЛЬ ДАГОБЕР
 
Наш добрый, наш славный король Дагобер 
Штаны надевал на особый манер. 
Идёт он по улице, смотрит народ: 
— О, задом надеты штаны наперёд! 
Святой Элюар, преподобный чудак, 
Ему говорит приблизительно так: 
— Вам слуги помочь с туалетом должны... 
— Вы правы. Подать мне другие штаны! 

Камзол надевает король на парад — 
И снова конфуз: на камзоле дыра! .. 
Король не заметил её в суете, 
И ярко сверкает дыра на локте. 
Святой Элюар замечает тотчас: 
— Камзол не в порядке немного у вас... 
— Вы правы, — ему отвечает король.— 
Давайте меняться: камзол на камзол! 

Наш славный, наш добрый король Дагобер 
Идёт на охоту в долину Авьер. 
Но что это? Сучья в чащобе трещат — 
Рысцою король поспешает назад. 
Святой Элюар говорит из окна: 
— Нельзя вам так бегать! Одышка вредна! 
— Вы правы. Но я торопился домой: 
Там кролик ушастый погнался за мной! 

Наш добрый, наш славный король Дагобер 
В поход снаряжает шестнадцать галер. 
Едва лишь взойдёт над волнами заря — 
Король Дагобер отплывает в моря. 
Святой Элюар говорит: 
— В добрый путь! 
Но, знаете, в море легко утонуть. 
Что скажет на это наш добрый народ? 
— Он скажет: «Король наш, наверное, пьёт!» 

Король Дагобер выступает в поход, 
Старинную саблю с собою берёт. 
Железная сабля огромна, грозна, 
Отточена остро-преостро она. 
Святой Элюар говорит: 
— Ой-ё-ёй! 
Недолго порезаться саблей такой! 
Пораниться можно такою вполне. 
— Вы правы. Подать деревянную мне! 

Наш добрый, наш славный король Дагобер 
Ещё и подраться любил, например. 
Он дрался, бывало, со всеми подряд, 
И часто, признаться, совсем невпопад. 
Святой Элюар... О, святой Элюар! 
Кричит он: 
— Да это же просто кошмар! 
Вас могут убить среди белого дня! 
— А вы заслоните собою меня. 

А умер король у себя на дому. 
И дьявол рогатый явился к нему. 
И сам сатана. И десяток химер. 
— Попался, — завыли, — король Дагобер!!! 
Святой Элюар говорит королю: 
— Я горько, король мой, сегодня скорблю... — 
И слышит — из гроба доносится всхлип: 
— А вы умереть за меня не могли б?..